Еврейская кухня
Евреи всех стран, объединяйтесь!
Добро пожаловать на сайт Jewniverse - Yiddish Shteytl
    Поиск   искать в  

 РегистрацияГлавная | Добавить новость | Ваш профиль | Разделы | Наш Самиздат | Уроки идиш | Старый форум | Новый форум | Кулинария | Jewniverse-Yiddish Shtetl in English | RED  

Help Jewniverse Yiddish Shtetl
Поддержка сайта, к сожалению, требует не только сил и энергии, но и денег. Если у Вас, вдруг, где-то завалялось немного лишних денег - поддержите портал



OZON.ru

OZON.ru

Самая популярная новость
Сегодня новостей пока не было.

Главное меню
· Home
· Sections
· Stories Archive
· Submit News
· Surveys
· Zina

Поиск



Опрос
Что Вы ждете от внешней и внутренней политики России в ближайшие 4 года?

Тишину и покой
Переход к капиталистической системе планирования
Полный возврат к командно-административному плану
Жуткий синтез плана и капитала
Новый российский путь. Свой собственный
Очередную революцию
Никаких катастрофических сценариев не будет



Результаты
Опросы

Голосов 967

Новости Jewish.ru

Наша кнопка












Погода





Новости от Israland

Курс валют



Новости России

Поиск на сайте Русский стол


Обмен баннерами


Российская газета


Еврейская музыка и песни на идиш

  
Иосиф Кременецкий. К оценке условий формирования менталитета евреев СССР в 20-м
Дата Tuesday, November 29 @ 00:05:00 MSK
Раздел: Russia
RussiaОдним из многих примеров волюнтаризма и неразберихи, вносимых в хозяйственную деятельность явилось использование работников НИИ, КБ и заводских лабораторий в сельскохозяйственных работах. На одном из совещаний в Смольном партийный руководитель прямо заявил, что один-два дня отнятых у работников умственного труда будут незаметны в результатах их деятельности. Со временем эти отрывы превратились в недели и месяцы и создавали обстановку разболтанности. Это тоже было одной из причин развала советской экономики, резко усилившегося в брежневский период.

Постараюсь ответить на вопрос оказывались ли какие либо предпочтения начальником-евреем своим подчинённым еврейской национальности. Могу с уверенностью сказать, что я с такими случаями не встречался. Скорее даже наоборот. Каждый начальник еврей, который дорожил своей репутацией, очень опасался обвинений в этом и старался чтобы таких подозрений даже не возникало. Придерживался этого и я, когда стал начальником. Подавляющее число моих подчинённых вело себя таким же образом. Более того, у меня лично возникало больше столкновений с начальниками и подчинёнными евреями, чем с русскими. Но взаимопонимание между коллегами инженерами других предприятий или институтов всё же были. И основывались они целиком на личной приязни.

После десяти лет работы в ОКБ по личным соображениям я перешёл в НИИ судостроительной промышленности. К тому времени я, как говорится, был "широко известен в узких кругах", и переход произошёл быстро. Здесь я занимался вопросами электризации новых военных кораблей с динамическими принципами поддержания или, конкретно говоря, судов на воздушной подушке, подводных крыльях и экранопланов. Эти работы, кроме углублённых знаний по физике, требовали специального допуска. Военные и гражданские корабли таких типов разрабатывались и строились специальным КБ при заводе "Красное Сормово" в г. Горьком (ныне Нижний Новгород). В результате накопления зарядов на корпусах этих судов при движении возникали высокие потенциалы, которые приводили к электрическим разрядам, выводящим из строя электронное оборудование. В мою задачу входили стендовое и натурное моделирование, испытания на кораблях и разработка технических требований к их защите. Наряду с этим мы проводили исследования электризации топлива на первом в СССР глубоководном спасательном аппарате, разрабатываемым ОКБ Рубин. Принимал я участие в разработке нейтрализации электрических зарядов на первых советских супертанкерах. В то время как раз появились сообщения о крупных авариях на иностранных танкерах от накапливающихся зарядов во время технологических операций.

В нашем отделе половину мест ведущих конструкторов и исследователей занимали инженеры-евреи. Много инженеров-евреев было представлено и в полученных сотрудниками отдела авторских свидетельствах на изобретения. Евреями были двое из трёх, награждённых дипломом ВДНХ (Выставка достижений народного хозяйства) инженеров отдела.

Довольно частым было выдвижение инженеров-евреев нашего НИИ на различные Доски Почёта, как отдельческие, так и общеинститутские, как по итогом кварталов, так и по годовым итогам. Появлялась там и моя фотография. Статистики я не вёл, но евреи, с которыми я был знаком, на фотографиях Досок Почёта были почти всегда. Это показывало, что со стороны технического руководства, местных "партийных и общественных органов" внутри института зоологического антисемитизма, как правило, не проявлялось. Если он возникал, то это в большинстве случаев означало, что указания о том или ином серьёзном ограничении или снятии с начальнической должности всегда шли сверху. Встречался иногда и местный "стихийный антисемитизм", но не часто и, в основном, со стороны младшего персонала. По слухам, этот фактор использовался и для сведения личных счетов.

Совсем другое дело было при отборе кандидатов для испытательных поездок на судах, отправляющихся в плавание по мировому океану, и другие подобные мероприятия в масштабе министерства судостроительной промышленности, которые контролировались центральными органами. Здесь проявлялось то, что более похоже на политический антисемитизм. Все кандидатуры проходили через сито Управлений по кадрам министерства. Обычно начальник отдела представлял в дирекцию списки кандидатов на проведение испытаний на судах. По его рассказу, составленные списки забраковал при беглом взгляде заместитель директора по режиму и кадрам института. И это потому, что были включёны в список инженеры-евреи. А включались в эти списки они потому, что были разработчиками испытывавшихся приборов. Соответствующие указания из центра кадровику, судя по всему, были хорошо известны, и он не решился даже на включение их в список, направляемый в министерство. "Совершенно чистых", которым высшее начальство могло полностью доверять, в то время в отделе не нашлось, и в отдел был переведён человек не знакомый с испытуемым оборудованием. Он два раза съездил в командировку на исследовательском судне, но никаких данных не привёз, да никто о них его и не спрашивал. Все испытания были проведены на месте в лаборатории. Приведенный здесь пример достаточно типичен для того времени.

Я могу вполне объективно засвидетельствовать, что в инженерной среде судостроительного электротехнического НИИ, входившего в группу министерств оборонной промышленности, до уровня начальника отделения антисемитизма в явной форме не ощущалось. Скорее наоборот - было сочувствие и взаимопомощь. Особенно это ярко проявилось в активной помощи мне в оформлении документов к защите диссертации.

Моя эпопея с защитой диссертации вполне тянет на детектив, но достаточно типична для того времени. Расскажу вкратце. Как я уже писал выше, диссертация была полностью выполнена на предыдущем месте работы. Работая на новом месте я уже примирился с мыслью о том, что защитить диссертацию невозможно, а заниматься новой уже не хотелось. Если бы не огромная помощь моих русских и украинских коллег из различных научных и учебных институтов я никогда бы не возобновил это дело. Но мои коллеги буквально толкали меня на защиту и я решился. Но тут новая задержка. По правилам того времени нужно было получить отзыв с места, где была выполнена экспериментальная часть работы. Новый начальник ОКБ знал меня и имел представление о содержании моей работы. Он согласился такой отзыв дать. Я собрал все положенные материалы и сдал их в Политехнический институт. Там должны были рассмотреть мои документы и включить меня в план для защиты. На следующий день прозвенел звонок от начальника ОКБ Позитрона. Звонил сам начальник. Он сообщил, что Первый отдел срочно потребовал от него забрать у меня отзыв на диссертацию. Это означало невозможность защиты. Причины мне объяснены не были. Я немедленно вернул отзыв. Поскольку без этого отзыва диссертация не допускалась к защите, пришлось забрать из института все материалы, на подготовку которых было истрачено много времени и сил. В результате после длительных перипетий только через 5 лет диссертация всё же была успешно защищена несмотря на активное противодействие из НПО "Позитрон". Здесь я хотел бы лишь отметить большую помощь моих русских и украинских коллег не только с различных отраслевых институтов, но и заведующего кафедрой Ленинградского Политехнического института профессора В.Т. Ренне, и моего начальника отдела в НИИ судовой электротехники, в котором я в то время работал, В.Н. Смирнова. Не могу не вспомнить с глубокой благодарностью, что перед самой защитой в институт пришёл на телеграфном бланке отзыв от заведующего кафедрой Харьковского политехнического института, профессора Ю.В. Багалея, умиравшего в то время от тяжёлого заболевания.

Это краткое описание понадобилось для того, чтобы дать представление о положении инженера-еврея на средней должности в послевоенном СССР. Как видно из него, жизнь была сносной, карьера, хоть и с трудом, но понемногу двигалась, барьеры, хотя и ставились постоянно, но не были непреодолимыми. Многое определялось собственными "пробивными качествами". Мы, инженеры-евреи чувствовали потребность в своей работе. То, что ограничения для нас существовали и временами усиливались было совершенно очевидно. В процессе моей 36-и летней работы на разных предприятиях и контактов с многими сотрудниками у меня осталось представление о весьма значительной роли инженеров-евреев во всей советской промышленности, включая и оборонные отрасли. А бывал я на множестве разнообразных предприятий и КБ в разных местах страны, а также в органах центрального управления трёх министерств: электротехнической промышленности, судостроительной промышленности и электронной промышленности. Имел я обширную информацию и от своей жены. Моя жена работала начальником химической лаборатории на одном из заводов. И на этом предприятии наиболее активными руководителями были евреи. Атмосфера там в части антисемитизма была в принципе такой же, как я описал, поэтому подробно я на этом останавливаться не буду.

5. Об особенностях жизни и деятельности евреев в СССР.

Попытаюсь сформулировать общие выводы об условиях жизни и деятельности евреев, национальной проблеме в СССР и её влиянии на характер советского еврея, работавшего в народном хозяйстве страны. Это может прояснить также вопрос о том, почему советские евреи не легко абсорбируются в другие еврейские общины за рубежом. Для этого придётся снова возвратиться назад. Национальная проблема в СССР поначалу, вплоть до Второй мировой войны, почти не ощущалась. Несмотря на расправу Сталина с ближайшим ленинским окружением, армейским и хозяйственным руководством, насчитывающим значительный процент евреев и "полукровок", национальность репрессируемых открыто нигде не акцентировалась. Более того, в состав сталинского окружения продолжали оставаться евреи Каганович и Мехлис, а у некоторых приближенных (Молотова, Ворошилова, Булганина) жёны были еврейками. Массовые репрессии тридцатых годов касались всех без различия национальностей и то, что среди них оказалось много евреев, свидетельствует скорее об обычной активности последних, а не о каком-то "еврейском заговоре по захвату власти и или попытках усиления их влияния". Сталинские репрессии сравнительно мало коснулись мою семью. Пострадавшим был мой родной дядя. Он, как непман, отработал 5 лет на строительстве канала Москва-Волга. В семье моей жены был репрессирован отец, работавший в Норильске.

Сползание партийной политики в сторону националистического уклона обусловливались внешними и внутренними причинами. Первые признаки движения в сторону великорусского уклона появились после заключения договора с Германией в !939 году. Сталин, конечно, знал о позиции Гитлера по этому вопросу и стремился успокоить его страсти. Думаю, что известны ему были и чувства населения страны и, конечно, антисемитские настроения русской эмиграции. Были сняты с проката фильмы "Профессор Мамлок" и "Семья Оппенгейм", появилось ряд постановок и фильмов о Суворове и Кутузове, воспевающих славу русского оружия. Пресса стала восхвалять Германию. Революционная эйфория постепенно сходила не нет, на первый план выходили имперские интересы. Идеология тоже давала крен в сторону великорусского шовинизма.

Само заключение договора вызвало у Сталина надежду на укрепление безопасности страны. По всем объективным данным СССР не был в то время готов даже к оборонительной войне. По договору с Гитлером Сталин почти бескровно присоединил к СССР большие и стратегически важные, как ему представлялось, территории. В этих условиях он считал, что настал момент изменить политику, сместив её в сторону великорусского национализма. Однако, и в этом он проявил хитрость - формально изменение политики тщательно скрывалось и понимание этого акцента возникло не сразу. Афиши, сообщающие о выступления еврейских актёров, по инерции продолжали появляться. Среди них были и некоторые артисты, бежавшие из оккупированной немцами Польши. Не без согласия Сталина они были приняты в СССР и допущены к работе. Но националистический крен в политике чувствовался. Для усвоения новых идей как стране, так и номенклатуре, а также зарубежным коммунистам и другим иностранцам, сочувствовавшим СССР, требовалось время.

Начало войны развязало руки нацистам всех национальностей оккупированных немцами районов., Стала ощущаться также национальная проблема на неоккупированных территориях страны с началом гитлеровского нападения. Это выражалось в отдельных высказываниях, доходивших до нас анекдотах, разговорах о том, что евреи отлынивают от фронта, насмешках и т.д. Цифры, которые появились позже, показывают, что всё это было чистой ложью. Подозреваю, что в этом была и сознательная политика руководства. Политика замалчивания и злостного искажения участия евреев в войне и распускание легко воспринимаемых простонародьем слухов о трусости евреев, как выяснилось впоследствии, инспирировалась непосредственно из ЦК ВКП(б) и активно поддерживалась некоторыми партийцами внизу. Выражалась она в замалчивании подвигов воинов-евреев в официальной печати и в "просеивании" наградных списков. Подтверждением этого явились рассекреченные сейчас свидетельства и документы.

Знаменательно, что слухи и затасканные "аргументы", характерные для стихийных антисемитов из простонародья, были повторены Солженицыным через 50 лет после этих событий. Его книга сплошь состоит из юдофобских высказываний и намёков, но остановлюсь только на одном. Он пишет о том, что по его расчётам евреев на передовой должно быть больше, чем он наблюдал. Но ведь и сам нобелевец на передовой не был. Как говорится, "вшей в окопах не кормил". Он "воевал" в комфортных и относительно безопасных условиях на анализаторах шума, которые располагаются в затаённых, мало заметных местах на расстоянии от передовой. Он смог даже выписать ( "на фронт"!?) к себе жену. Бывшая жена Солженицына Наталья Решетовская в своих воспоминаниях пишет, что прогостила у мужа три недели. Вот её описание быта "фронтовика" Солженицына. «Немного побездельничав, я начала знакомиться с работой, понять оказалось легко. Все дело в том, чтоб… расшифровывать замысловатые синусоиды, которые приборы выстукивали на звукометрической ленте. Интересно! В свободное время мы с Саней гуляли, разговаривали, читали. Муж научил меня стрелять из пистолета». Судя по его выкладкам, Солженицын утверждает, что в его подразделении на 60 человек было двое евреев. Кстати, это и соответствует средней расчётной цифре участия евреев в войне. Достоверность вывода должна подтверждаться приличной статистикой, а нобелевец её не приводит. Нет у него за душой ничего кроме юдофобских эмоций. И в этом видно, что вывод следует сделать прямо противоположным. Но статистика здесь не причём, её заменяют чувства. Взамен этого он ссылается на слухи об антисемитских высказываниях раненых, которые кто-то слышал в тылу. Наиболее вероятно другое - Солженицын делает свои тенденциозные выводы сознательно. Почти все его выводы построены на откровенной лжи. И использует он стандартные, давно известные и широко распространённые среди патологических антисемитов, утверждения.

Только через год после начала войны в советской печати появились и статьи об антисемитском терроре гитлеровцев на оккупированной территории. До этого пропагандистский аппарат ЦК и идеологи партии помалкивали об этом, словно набрали в рот воды. Однако, в массах это появилось раньше. С открыто провозглашавшимися черносотенными лозунгами группой моих соучеников в начальной школе я столкнулся уже во время эвакуации нашей школы в район Старой Руссы в июне 1941 года. Это указывало на юдофобские настроения в их семьях. Но это были лишь слабые всплески, на которые мы поначалу не обращали должного внимания. Во время пребывания в блокированном Ленинграде каких либо существенных антисемитских акций я не припоминаю. То же и во время эвакуации в г. Новосибирск, где нам пришлось быть 1,5 года. Круг нашего общения был достаточно ограниченным. Конечно, вряд ли можно сомневаться против кого могли быть при удобном случае использованы подростки из соседних домов. Мне приходилось видеть как они упражнялись в бросании ножей в деревянный забор, написав на нём лозунг "Анархия - мать порядка!". Но до фронта от Новосибирска в то время было далеко.

В ходе войны, а, особенно, после её окончания великорусский уклон в партии и стране стал более заметен. Это выразилось в роспуске Коминтерна и легализации и укреплении позиций православной церкви, в изменении акцентов периодической печати и радиопередач. Начинающиеся признаки национального уклона воспринималось местными партийными руководителями как сигнал к большей свободе проявления антисемитских чувств, тлевших в глубине сознания простонародья. По моему представлению, интеллигенция, в большинстве своём, в то время стеснялась открыто проявлять антисемитизм. Кроме того, существовала цензура печати, не допускавшая прямых антисемитских выпадов. Да и союзники этого не одобряли. Для того, чтобы в стране возникли антисемитские произведения, подобные опусам Солженицына и Шафаревича, понадобилось время для доведения новых установок до сознания не только партаппарата, но и большинства народа. Для этого потребовалась замена понятия антисемитизм на более узкое - антисионизм. Поскольку подавляющая часть населения страны не знала программы сионизма, то для неё эти понятия были тождественными. За рубежом же представители русской эмиграции часто публиковали антисемитские произведения. В качестве примера сошлюсь на книгу российского эмигранта, барона А.В. Меллера-Закомельского, выступавшего под псевдонимом А. Мельский "У истоков великой ненависти. Очерки по еврейскому вопросу.", ставшего во время войны идеологом власовского движения. Выходили и "фундаментальные" антисемитские книги других авторов: В.В. Шульгина, А. Гитлера, В.Н. Гладкого, А.И. Дикого. Несмотря на закрытость границ некоторые из книг подобного рода проникали в страну. Как гитлеровцы, так и российские антисемиты распускали различные слухи. Попадали в страну и немецкие листовки. Я сам видел как они падали на улицы блокадного Ленинграда.

При всём личном антисемитизме Сталин понимал, что открытое провозглашение нацистских лозунгов противоречит основам идеологии партии и может создать трудности за рубежом. Переходя к этому сдвигу в политике на деле, он пока на словах отрицал это. Однако, постепенно время подходило, да и условия тоже созревали. Победа придавала вождю храбрости и решительности. В 1946 году было начато дело Еврейского антифашистского комитета, но оно проводилось втайне и мне долгое время об этом деле ничего не было известно. Чувствовалось только, что накалялась международная обстановка, мир скатывался к эпохе холодной войны.

В год моего поступления в институт (1948) началась война за независимость Государства Израиль. Поначалу советская печать благосклонно относилась к борьбе евреев за создание национального очага для остатков уцелевших европейских евреев втайне надеясь, что это создаст трудности для колониальных держав западного блока. Было известно о сочувственных отношениях лейбористского правительства Англии к арабам. Американское правительство предпочитало в этой обстановке не делать резких движений. Помню, что в советской печати сообщалось о героических рейдах еврейских добровольцев в осаждённый арабами Иерусалим, помню произраильское выступление посла Громыко во время решающего голосования в ООН, помню даже сатирические куплеты, которые пелись с эстрады о том, как "в палестинские дела король вмешался Абдулла ..." и как его "прогнали" и т.д. В то время мусульманские режимы стран Ближнего Востока были настроены резко антисоветски, а верхушка их была тесно связана с Западом. Но разворачивалось дело Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК) и антисемитизм сталинского окружения постепенно завлекал и его. После разгрома фашизма в ГеГермании и других странах Европы Сталин не сразу решился на провозглашение на открытые антиеврейские мероприятия, а возможно, и считал, что момент для этого ещё должен созреть. Убийство Михоэлса (1948) было устроено так, чтобы оно выглядело как несчастный случай, а похороны его были проведены по высшему классу. Обо всех закулисных делах нам не было ничего известно.

Это было время самого начала политики закрытия центров еврейской культуры в Москве, Ленинграде и других городах Союза, перешедшее впоследствии в уничтожение выдающихся людей из еврейской интеллигенции. Был арестован 431 деятель еврейской культуры. Среди них - 217 писателей и поэтов, 108 актёров, 87 художников и 19 музыкантов. Репрессиям подвергались не только деятели культуры, но и работники ряда машиностроительных предприятий. Лишь немногие вернулись из лагерей. Я и мои сверстники не были в то время полностью в курсе этих дел. Но отголоски массивной антисемитской кампании доходили и до нас. Как стало потом известно, с начала 1949 года под предлогом убыточности были закрыты все 10 еврейских театров в различных городах Союза. Характерно, что в это же время шла жестокая борьба и против, так называемого "русского националистического уклона", известная под названием "Ленинградское дело". Но тут национализм был лишь предлогом. Главным была борьба за власть.

Ещё более резкая вспышка антисемитизма в стране возникла после опубликования сообщения об аресте "врачей-убийц" в 1952 году. Вслед за этим сообщением на страницы прессы вылился огромный грязный поток различных откровенно антисемитских статей и фельетонов. Было впечатление, что всё это долгие годы копилось для того, чтобы единожды смести все прежние лозунги об интернационализме и дружбе народов. Из этих действий партии никакой другой цели кроме подготовки антисемитского террора логически не вытекало. Вполне возможно, что шла подковёрная борьба между группировками и националисты могли в то время ограничиться лишь запугиванием, но не исключается и прямой нацистский террор, хотя доказательств подготовки этой акции пока не обнаружено. Но всё, в конечном счёте, зависело от настроения Вождя Народов.

Реакция же народа проявилась немедленно. Евреев, или внешне похожих на них, задевали и провоцировали в трамваях и автобусах. Я сам был жертвой такого инцидента. В кухнях коммунальных квартир, а, подчас, и на работе устраивались "публичные" читки пошлых фельетонов, карикатурно изображавших евреев "вскрывавших преступную сущность" этого племени. Материал этих фельетонов мог черпаться из старых судебных дел, но не исключается, что это были и просто выдумки журналистов. Реакцией на это явились слухи о хулиганских действиях против врачей евреев в больницах и поликлиниках. Даже появились слухи о том, что это является подготовкой какого-то массового антисемитского мероприятия. Ставилась также и задача разрушить национальную солидарность среди советского еврейства. Некоторые "разоблачительные" материалы были подписаны еврейскими фамилиями. Крупных насильственных акций по моим сведениям не было. То ли готовились, то ли боялись НКВД, то ли просто не успели раскачаться, затрудняюсь судить.

Все эти мероприятия, как это часто бывает, привели к неожиданному для их зачинщиков результату. Русские интеллигенты, мои знакомые, были шокированы этими действиями. Те, которые работали с евреями, знали их как о честных и инициативных людей, добросовестно выполнявших свой долг в различных областях народного хозяйства и культуры. Но были и такие, которые таили эту "бомбу" в себе. Они получили хорошую возможность высказаться, выплеснуть свою ненависть. Существовали и такие толкования, что друзья-евреи это исключение, а в целом евреи преступный народ. Часто для того, чтобы сделать комплимент говорили - "ты не похож на еврея". Среди интеллигенции таких было немного. Другое дело простонародье. Даже в кухне нашей коммунальной квартиры можно было встретиться с налитыми гневом глазами соседей. Казалось, что они ожидают только сигнала к действию. Смерть Сталина и появившееся после неё сообщение о провале обвинения врачей в "заговоре" спасли нас от тяжелых испытаний.

И мы, в значительной степени ассимилированные евреи, в ответ на провокации стали сплачиваться. Появились общие национальные интересы, которые были утрачены в годы распространения коммунистической идеологии. Конечно, существовали еврейские анклавы, где национальное чувство сохранялось, но среди массы городского еврейства, не относящегося к кругам гуманитарной интеллигенции, национальные интересы и чувства проявлялись слабо. Эти события внесли общее чувство опасности в ряды советского еврейства. Начало формироваться еврейское оппозиционное движение. Сначала это породило желание иметь и понимать информацию, не публиковавшуюся в газетах и не передававшуюся по советскому радио. Это вызвало интерес к различного рода передачам зарубежных радиостанций, к "вражьим голосам", как их тогда называли. Приобретались радиоприёмники, обсуждалась передававшаяся через них информация, разрабатывались способы отстройки от глушилок*. Область действия глушилок была ограниченной. Выехав за город можно было почти без помех слышать передачи "вражьих голосов". Это привело к тому, что доверие к советским средствам массовой информации снизилось почти до нуля. Западные средства информации не рассматривались тогда как средства пропаганды, каковым они в действительности и были, а воспринимались как настоящий источник живой правдивой информации. Стали интересоваться "вражьими голосами" не только евреи, но и контактировавшие с ними русские. Лавина недоверия к власти возрастала. Важно и то, что возросло недоверие к самой коммунистической идеологии, которую раньше поддерживали многие евреи. Русские тоже поддерживали её, но в этой поддержке проявлялась национальная нотка поскольку они гордились успехами своей страны, которая, как они говорили: "Америке на пятки наступает". Люди других национальностей Союза осознали, что идеология коммунизма используется для усиления имперских интересов. Это, по мнению автора, явилось одной из причин начала распада Советского Союза. Полное разочарование в целях и методах коммунистической диктатуры возникло как внутри страны, так и за рубежом после знаменитой речи Хрущёва не 20 съезде партии.

Окончательно было подорвано доверие к советской печати и радио во время сообщений об израильско-арабских войнах. На фоне передач западных радиостанций очень хорошо выступала ложь советских средств массовой информации. Советские евреи поняли, что коммунистический режим скатывается к нацизму. Тогда и возникло "ленинградское самолётное дело". Начались робкие попытки получения разрешений для выезда из страны. Они встречали резкое сопротивление и даже обвинение в предательстве. Впоследствии эти люди получили известность по названию "отказники". Руководители предприятий, на которых работали "отказники", имели крупные неприятности. Пытаясь избежать этого они устраивали настоящий бойкот "отказникам". Мой друг Лев Лернер стал жертвой такого бойкота. Придраться к нему не могли, поскольку он часто до этого выдвигался на доску почёта ОКБ и считался передовиком, но после подачи заявления на выезд в Израиль никто с ним не разговаривал. Он несколько месяцев приходил на работу и попадал в полный вакуум. Никто к нему даже не подходил, не давал и не спрашивал работу, все отвернулись как от прокажённого. Несмотря на отсутствие работы он должен был делать вид, что работает. Нельзя было давать повод для увольнения. Это была психологическая пытка. Сталин к тому времени умер и всё это происходило уже при его наследниках. Именно при наследниках Сталина диссидентское движение стало крепнуть и развиваться. Жестокая власть несколько смягчилась и за это уже, как правило, не сажали. Лишь очень известных и активных диссидентов отправляли в психиатрические больницы. Сохраняли декорум законности, но если требовалось, то по указанию свыше всегда находили подходящую "управу".

Огромная военно-техническая помощь арабским странам от СССР подталкивала их к окончательному решению еврейского вопроса на Ближнем Востоке. Всем, кроме советских людей, было известно участие советских войск в ближневосточных конфликтах. Сейчас это подтверждено воспоминаниями так называемых "воинов интернационалистов". Но тогда эта информация лишь просачивалась из "вражьих голосов".

Одним из главных признаков кризиса власти было набиравшее силу движение евреев за разрешение на выезд из страны. Но были и такие евреи, которые отрицательно относились к борьбе других за выезд. Были те, которые из шкурнических и карьерных соображений поддерживали антисионизм властей, не отдавая себе отчёта в том, что это скрытая форма антисемитизма. Насколько проводимая правящей верхушкой антисемитская политика не соответствовала даже существовавшей законности видно из следующего примера. Мой близкий друг, профессор кораблестроительного института Юрий Иоссель, руководивший крупной лабораторией в Центральном НИИ кораблестроения имени академика Крылова, автор многочисленных книг и участник разработки многих важнейших проектов по кораблестроению, после отъезда сына в США, был лишен секретности и права входа не территорию института. Формально руководство не могло найти предлога для его увольнения. Ему почти год выдавали зарплату в проходной института и он работал дома пока не нашёл работу в гражданском учреждении. Вот с какими казусами приходилось встречаться евреям СССР!

Приближались 80-е годы - эра перестройки, диссидентства и пика активизации борьбы евреев за выезд из СССР. Я сочувствовал этому движению, но не участвовал в нём. Карьера моя застопорилась, но мои научные дела шли нормально. Работы публиковались, лишь приходилось приписывать в число авторов имена "соавторов" из руководства предприятиями и институтами. Им для того, чтобы удержаться на месте, требовалось публиковать определённый минимум печатных работ в год. Без этой маленькой хитрости простым научным сотрудникам и инженерам очень затруднялся путь в редакции научных журналов. Непроходимым барьером были ограждены для меня административные должности, связанные со словом "начальник", "заведующий лабораторией" и т.п., но я к ним и не стремился.

Но тут меня, как говориться, неожиданно атаковали с тыла. Жена и сын захотели уехать из страны. Я в то время имел вторую форму допуска к секретным работам. Они стали уговаривать меня перейти на работу, не связанную с секретностью. После длительных споров я поддался. Возраст перешёл в шестой десяток и надо было не препятствовать карьере сына. К тому времени он обзавёлся семьёй и вынужден был сменить работу инженера НИИ на более оплачиваемую - настройщика радиоаппаратуры на одном из предприятий. Никаких перспектив роста у него в своём НИИ не было. Его увлечение первыми советскими персональными компьютерами удовлетворяло лишь любознательность, но материального удовлетворения не приносило.

На семейном совете мне было "предписано" снова возвратиться на Севкабель, где директорствовал мой бывший однокурсник. Приняли решение с ним переговорить. Он дал положительный ответ и тут же подписал моё заявление. Оно пролежало у меня в кармане 3 месяца прежде чем я решился уходить из своего института. При этом переходе я терял примерно пятую часть своего оклада. Я уже был кандидатом наук, а на заводе кандидатская надбавка не выплачивалась. Это была "протекция", но протекция на переход с понижением зарплаты. Я получил должность начальника лаборатории физики диэлектриков завода Севкабель. Не знаю догадывался ли мой бывший однокурсник о том, чем вызван мой переход. Он, конечно, спросил меня об этом, но я не сказал ему правды. Я объяснил, что в НИИ мне часто приходится ездить в командировки, а это для меня тяжело по состоянию здоровья. Перед оформлением на работу мне пришлось пройти "чистилище парткома", члены которого почувствовали мою "хитрость". Там я повторил свой аргумент. Они не поверили, но против директора не пошли.

6. Некоторые выводы о сформировавшемся менталитете евреев СССР.

Хотелось бы вкратце обрисовать круг интересов советского еврейства моего уровня, характерный для большинства представителей бывшей советской интеллигенции. Это будет иметь значение для понимания особенностей жизни русскоязычной части эмигрантской еврейской общины Америки, включающей большое число лиц с высшим и средним образованием. Некоторые авторы склонны делать широкие обобщения о национальном характере на основании единичных, известных им, или даже выдуманных фактов. По моему мнению это показывает лишь их сугубо пропагандистские цели. Обобщения о чертах национального характера, по моему мнению, могут касаться лишь ограниченной группы людей, живущих в одной местности и относящихся к определённому культурному слою. Поэтому предлагаемые наблюдения относятся лишь к евреям, жившим в Ленинграде или в других крупных промышленных и культурных центрах страны и занимавших среднюю ступень на административной лестнице

Следует вспомнить, что советский строй и гитлеровская агрессия внесли существенное изменение в состав еврейской общины Советского Союза. Ещё до войны в результате снятия ограничений и необходимости в рабочей силе росло городское население, в том числе и еврейское. Запрещение на кустарный промысел и мелкую торговлю сильно осложнили жизнь еврейского населения местечек. Многие из евреев стали переселяться в города. Эвакуация во время войны также внесла изменения в состав еврейской общины, поскольку многие евреи со своими предприятиями переселились на восток страны и остались там жить. Значительная часть этих изменений связана со страшной трагедией Холокоста. На советской территории было уничтожено, включая и павших в действующей армии, около 2-х миллионов евреев из общего числа 5 миллионов, живших в пределах Союза до войны. Причём, главным образом было уничтожено сельское население. Часть городского населения территорий, оказавшихся под оккупацией, имело некоторые возможности выехать вглубь страны, но совсем не потому, что власти оказывали ему какое-то предпочтение, как это лживо утверждает Солженицын. Многие евреи были связаны с военной промышленностью и эвакуировались вместе со своими предприятиями. Много молодых мужчин погибли или стали калеками, что сказалось на рождаемости. Таким образом и революция и "гитлеровский каток" оказали влияние на расселение и образ жизни еврейской общины Союза. Это увеличило относительную долю среднего класса в еврейской общине Союза. Евреи стали в своём большинстве городскими жителями, связанными с промышленностью, наукой и искусством. Еврейских колхозов почти не осталось. Их дети уже более целеустремлённо стремились получить образование и жить в крупных культурных центрах. Это стремление было вообще характерно для евреев Европы эпохи развития знаний последних двух столетий, а наиболее впечатляющим результатом политики советской власти периода её становления была доступность образования. К этому же толкал евреев и существовавший в стране антисемитизм. Многие евреи считали, что их дети будут в большей безопасности, если окажутся в культурной среде. Отмечу, кстати, что это важный бесспорный фактор, и в прежние времена толкавший евреев на путь получения хорошего образования.

В детстве я имел короткую возможность познакомится с жизнью сельского еврейского населения. Правда, с чисто внешней её стороной. Перед войной мы снимали дачу в Белоруссии под Витебском. В этом месте находился еврейский колхоз. Тогда ещё в значительной степени сохранились обычаи и жизненный строй, характерные для Черты Оседлости. Балагулы в чёрных пиджаках и высоких сапогах на телегах развозили молоко. Женщины ухаживали за скотом. Колхоз имел животноводческое направление. Были среди жителей и советские активисты - коммунисты и комсомольцы, отвергавшие еврейские традиции. Население общалось между собой на языке идиш. Имелась синагога и значительная часть колхозников соблюдала религиозные обычаи. Главным образом эта часть еврейского населения СССР и пострадала от гитлеровского нашествия. Она была почти вся уничтожена.

Хотя существовало множество дефицитов от одежды до жилплощади, но голода уже не было. Одним из немногих преимуществ социализма была уверенность в получении рабочего места. В особенности после окончания ВУЗа. Человек, добросовестно работавший, мог быть уверен, что его не уволят. Кроме того, в результате курса на ускоренную индустриализацию существовала постоянная нехватка рабочей силы разной квалификации. Особенно на периферии. Устойчивое положение на работе оказывало благотворное влияние на психику. Причиной увольнения служило только разногласие с руководством или крупный скандал. Но и в этом случае беспартийным людям можно было найти работу, партийных же устраивала партия. Это, конечно, не касалось репрессированных. Однако, исконный российский недуг - пьянство тяжело отражалось на семейной жизни и здоровье людей.

Привилегии работников партаппарата постепенно росли. Слышали мы и о различных льготных программах для партийных работников, позволяющих по дешёвой цене покупать "дефициты", проводить время отпуска в специальных санаториях и т.п. Но нас это не касалось. Обычно в типичной еврейской семье среднего слоя все трудоспособные взрослые не пенсионного возраста работали. Быт был организован плохо и основные тяготы его ложились на женщин. Помогало лишь то, что штатные места на предприятиях были заполнены с избытком, и это позволяло некоторым работавшим женщинам выкраивать часть рабочего времени на личные дела. Но это касалось лишь работников НИИ и технических отделов предприятий. В цехах работа была тяжёлой и напряжённой. Многократно доказано, что человек это существо, приспосабливающаяся даже к очень трудным условиям. Да и сами условия постепенно меняются. Выявляются многие неизвестные ранее возможности, резче выявляются неэффективные мероприятия.

Отпуска почти у всех, занимавших средние инженерные должности, составляли один месяц. При желании к этому можно было добавить несколько дней за счёт переработки. Это позволяло ездить в длительные путешествия. В местные дома отдыха вообще попасть было несложно. Туристические путёвки были доступны. Иногда по льготной цене можно было купить "горящие" путёвки. В крупных городах было сносно организовано и здравоохранение. Довольно просто было вызвать врача на дом или записаться на приём в поликлинике. Качество несерьёзной терапии было удовлетворительным, но в серьёзных случаях медицинская помощь требовала современной дорогой аппаратуры, и сильно отставала от западных стандартов. Однако, мы тогда ничего лучшего не знали. Условия в большинстве городских больниц были очень плохими. Помещения по долгу не ремонтировались, одежды и белья не хватало, персонал плохо относился к своим обязанностям. Из- за низкой оплаты там люди долго не задерживались. Но люди всегда находили способы приспособиться в этим условиям.

В крупных городах и промышленных центрах евреи очень быстро превращались в обычных советских работников, своим менталитетом не отличавшихся от окружавших их русских, украинцев, латышей и т.д.. Жили и работали они среди нееврейского населения. Время проводили, отмечали праздники и юбилеи, в основном, в смешанных кампаниях. Основы иудаизма, как и основные ритуалы его были большинству из нас почти незнакомы. А ведь ритуальная часть иудаизма сложна и требует для усвоения много времени и сил.

Гуманитарная часть образования, полученного в советской средней школе, была хотя и несколько односторонней, но достаточно глубокой с уклоном к русской национальной культуре. Языком общения был русский. Особенно подробно изучалась русская классическая литература и история. Редкие представители молодого поколения знали в то время еврейскую историю и литературу. Не многие евреи крупных городов знали идиш. Кое что в первые годы издавалось в СССР в русском переводе. Об идеологии иудаизма и говорить не приходится. Её не знал никто из моих родных и знакомых. Сохранялись в памяти пожилых лишь обрывки сведений о иудаизме. Постоянная антирелигиозная пропаганда делала из верующих людей изгоев общества. Посещение синагоги могло вызвать проблемы на работе или в институте.

Наше гуманитарное образование, получаемое в школе, было однобоким. Западная литература не изучалась в школьных программах. Этот пробел обычно заполнялся чтением. Книги известных писателей прошлого и даже некоторых современных писателей были доступны. Но информационный вакуум определялся дефицитом книжных изданий. Далеко не всё можно было купить, но книгами обменивались или брали их в библиотеках. Постановки в оперных театрах и концерты классической музыки тоже были доступны. Вспоминаю, что ежегодно в филармонию продавались абонементы, но для того, чтобы их купить приходилось стоять в большой очереди. Известные учёные читали нам лекции о творчестве писателей и композиторов Запада. Они были достаточно высокого уровня. Многие посещали художественные выставки и курсы лекций в Эрмитаже и других музеях по искусству. Ходили в кино, на концерты, в музеи и в театры. Всё это было доступно людям нашего слоя. Блеснуть своим культурным уровнем считалось очень выигрышно. Разговоры за столом велись по преимуществу о политике и о культуре. Многие наши знакомые были деятелями культуры из круга учёных филологов. Именно через них в это время стала распространяться так называемая "диссидентская литература". Застолья в ресторанах в нашей среде были редки. Не хватало денег, да и "жучков" побаивались.

Назойливый стиль советской пропаганды вызывал у многих естественное недоверие, но не у всех. Встречались и зашоренные люди, защищавшие с пеной у рта советский строй. Некоторые делали это бескорыстно. Были такие и среди репрессированных. Но большинство евреев были в оппозиции к режиму. Это отражало общую позицию и большинства русской интеллигенции. Верно отмечено, что оппозиция к правящему режиму - это свойство интеллигенции всех времён и народов. В выходящих фильмах и опубликованных произведениях, в концертных программах мы тщательно выискивали диссидентские подтексты. Это, в значительной мере, определяло успех произведений даже не очень высокой художественной ценности. Считалось особым шиком рассказать антисоветский анекдот. Сквозь вой глушилок мы напряжённо вслушивались в голоса русскоязычных западных радиостанций. Жизнь на Западе представлялась нам раем. Свобода самовыражения и доступность любой информации манила нас. Мы почти ничего не знали о еврейских общинах и имели очень слабое представление об их жизни и еврейской истории вообще. Библия находилась под строгим запретом. Читали её тайно. У приезжающих из заграницы её не таможнях конфисковали. Зато полно издавалось разной "разоблачительной антирелигиозной литературы". В том числе и антисемитской. Я был настоящим охотником за такими произведениями. Считал, что после падения власти я устрою выставку. Привёз её в Америку, но здесь это никого не заинтересовало. Вряд ли эти книги кто-нибудь читал кроме русскоязычных евреев. Развилось у нас и умение читать между строк. Выбирать факты, оставляя без внимания комментарии или приписывая им противоположный смысл. О еврейской истории и религии можно было узнать из антирелигиозных книжек, опустив пропагандистский "гарнир".

Существовала и своеобразная группа евреев-патриотов, сугубо советских людей. Были ли эти люди приспособленцами или поддерживали власть из идейных соображений, сказать трудно. Многие известные мне люди после развала СССР быстро сменили идеологию на противоположную. Отмечаю, что это явление наблюдается и среди некоторых "квасных патриотов" евреев. Воспитание наше на всех ступенях строилось на марксистских догмах, а сам марксизм основывался, в основном, на опыте западной культуры. Можно считать, что мы были воспитаны на духовных ценностях западноевропейской культуры, в основном, её атеистической части и русской классической литературе прозападного направления. Весь дух советской жизни как бы подчёркивал стремление общества к западному мышлению эпохи знаний, когда доминировало критическое направление мысли. Русский стиль национального быта считался отставшим от Запада. Критиковались русские писатели славянофилы и возносились писатели западники. Русские классики отмечали значительное отличие стиля жизни в Петербурге от жизни остальной России. Только в советское время происходила некоторая нивелировка, но различие всё равно оставалось. С этим мы сталкивались во время производственных командировок.

В культуре того времени господствовал "советский стиль", сложившийся после революции. Множество евреев, работавших в области культуры, создавали произведения, имевшие скорее, западнические черты, чем русские, славянские. Хотя костяк культуры и её язык были русскими. Что происходило в этом смысле в других республиках мне не известно. Вероятно, нечто похожее. Новое с западным акцентом звучание появилось в советское время в музыке, балетном искусстве, литературе, живописи, кино. Песни советской эпохи до сих пор тепло воспринимаются старшим поколением. Местные особенности сохранялись, русские и национальные, но, скорее, как экзотика и как форма. Многие композиторы, певцы, музыканты в СССР были евреями. Это чувствовалось оппозиционно настроенными русскими и другими идеологами и представлялось националистами даже как ещё одно доказательство "евреизации страны". Они постоянно подчёркивали деятельность многочисленных мастеров культуры еврейской национальности - композиторов, поэтов, музыкантов, литературных и театральных критиков и т.д., демонстративно не относя её к русской или другой местной культуре. Хотя и к еврейской культуре новая советская культура тоже не имела никакого отношения. Попытки создания "истинно русской культуры" впервые открыто проявилось у писателей почвенников, деятельность которых стала заметной в 60-х годах, у диссидентов типа Солженицына, Шафаревича. Диссиденты, группировавшиеся вокруг А.Д. Сахарова, наоборот, представляли собой людей, придерживавшихся интернациональных принципов, больше тяготевших к культуре Запада,. Они сочувственно относились к еврейскому движению за выезд из страны.

В послевоенные годы великодержавный шовинизм и русский национализм последовательно возводились в ранг внутренней и государственной политики. Осуществлялся курс на русификацию страны. Постепенно новые члены ЦК КПСС оттесняли старых руководителей, у которых ещё оставались в памяти интернационалистические черты марксизма. Но Сталин побаивался слишком затягивать эту "вожжу", поскольку она могла смести его вместе со всей кликой. Для открытой выработки национал-большевистской идеологии время ещё не наступило, но западное влияние начало уже отвергаться русскими патриотами. А "патриоты" постепенно становились большинством в руководящих органах партии. Это время известно как эпоха холодной войны. Еврейская советская интеллигенция сразу почувствовала изменения идеологии. В области быта это выразилось в запретах на многое западное. На школьных и институтских вечерах запрещалось танцевать западные танцы. За исполнение некоторых танцев в западной манере комсомольские патрули выводили партнёров из зала. В кружках танцев стали разучивать "русский бальный", пропагандировались народные оркестры, национальные костюмы и т.п. Над этим посмеивались, и в домашних условиях всем этим пренебрегали. Возрастал и шовинизм местный - украинский, грузинский, прибалтийский и т.д. Но русская культура всё же продолжала выступать почти всегда в качестве патронажной. А русский язык был провозглашен "языком межнационального общения", т.е. "все языки были равны, а русский чуточку ровнее". Это в первую очередь диктовалось потребностями армии. Но руководство партии понимало, что давать свободу националистическим чувствам нельзя. Это может привести к развалу Союза и даже противодействовала этим тенденциям.

Поскольку во время Великой Отечественной войны несколько возросло западное влияние в области культуры, идеологи ЦК периодически "взнуздывали" деятелей культуры. Время от времени появлялись решения ЦК КПСС по вопросам культуры, шельмовавшие того или иного её представителя. Евреи, игравшие после революции заметную роль в идеологической работе, постепенно теряли своё влияние. Они стали вдруг носителями "буржуазного национализма" а деятели еврейской культуры рассматривались как "прислужники империализма" или "безродные космополиты".

Подобная политика сделала многих простых евреев, даже отошедших от своих национальных традиций, единомышленниками. Это явилось сплачивающей силой и порождало еврейское самосознание. Но менталитет советского времени всё же прочно въелся в еврейскую жизнь. Невозможно отрицать, что революция в первое время действительно уравняла евреев в правах с другими национальностями, открыв этим самым возможности интеллектуального развития. Правда, в последние годы коммунизма эти права приходилось отвоёвывать с боем. Она открыла евреям путь к образованию и свободному расселению в стране. Появление многочисленных евреев среди интеллигенции вызывало недовольство среди русских и партийные боссы чувствовали, что завоевать массы они могут только с помощью национализма. С другой стороны ограничение по национальному признаку входило в противоречие с основами идеологии коммунизма. Это, вероятно, и привело руководство партии к негласным "ограничительным действиям", когда это касалось людей еврейской национальности в целом, но оно делало вид, что "не замечает" этого тогда, когда дело шло об отдельных случаях. Существовал фильтр, задерживающий многих, но позволявший проходить в элиту некоторым. Отдельные евреи входили в руководство и всегда власти имели возможность отрицать антисемитскую политику, приводя в пример некоторых высокопоставленных евреев. Однако, как она ни отрицалась на словах, люди чувствовали, что она существует. Эти противоречия сопровождали советского еврея всю жизнь. Русский язык как наиболее совершенное средство общения, которым владели российские евреи, русская культура, которую они хорошо знали, русский менталитет, усвоенный годами нахождения среди русских, всё это отразилось не психологии еврея из России, попавшего в эмиграцию.

Вот в таких условиях формировалось сознание евреев того круга, который был доступен автору. Думается, что этот круг людей был достаточно многочисленным и, по-видимому, сообщённое здесь может дать ответ на вопрос о менталитете значительной части русскоязычной еврейской общины и о причинах затруднённого процесса абсорбции в еврейских общинах Запада и Востока.

А что же произошло с советскими евреями моего круга, выехавшими на Запад, в страны, так называемого, "свободного мира". Многие из нас были воспитаны на культурах стран СНГ, преимущественно на русской культуре, и даже стали заметными специалистами по русской культуре. Очень многие имели идеализированное представление о жизни на Западе. После приезда на Запад советские евреи почувствовали, что некоторые из элементов прежней жизни отсутствуют, а есть другие, к которым они не привыкли. Чего-то из прежней жизни им не хватает. В меньшей степени это коснулось людей, занимавшихся точными науками и техникой. Оказалось, что в СССР, наряду с гнусной ложью и национальным угнетением, непререкаемой властью партийных бонз, было и нечто такое, чего нет на Западе. Здесь мы столкнулись с другими приоритетами. Здесь значительно, по сравнению с прежним СССР, снижен общественный статус работников интеллектуального труда, большее значение придаётся людям, добившимся успехов в финансах и экономике, поп культуре, снижен и уровень нравственности в средствах массовой информации, как следствие, и в быту. Широко толкуемый плюрализм приводит к появлению непроверенных и, подчас, лживых, сенсационных сообщений в печати. Плохо воспринимается и назойливый, часто не оправдывающийся, характер рекламы. Успех обеспечивается достижением известности в том числе и скандальным путём. Поощряется способность адвокатов выгородить даже заведомого преступника, пользуясь явным крючкотворством. На шкале приоритетов предпочтение отдаётся специальностям, которые обеспечивают максимальную экономическую выгоду. Постоянно растущая диспропорция между верхами и низами страны. Манипуляция сознанием народа, достигшая уровня специальной науки.

У людей старшего поколения нашей эмиграции сформировались определённые культурные стереотипы и сохранилась память и пристрастия к любимым артистам, писателям, даже общественным деятелям стран прежнего проживания. Несмотря на более значительный материальный достаток жизнь здесь более сурова и жизненная борьба более жестока. Работа более интенсивна и существует постоянный страх её потери, чего почти не было в советских условиях. Уходящему на пенсию человеку в СССР не надо было заботиться об оплате медицинского обслуживания. Пенсии людям нашего круга хватало на скромный прожиточный минимум. Жизнь там была гораздо примитивнее. В силу разной ментальности евреев из СНГ и американских евреев, да, впрочем, и евреев других стран эмиграции, нам представляется, что нас недооценивают. Многие из нас оказались оторванными от своих долголетних друзей и единомышленников. Многие не могут привыкнуть к особенностям организации американской медицинской помощи, чувствительно отражающейся на бюджете семьи, хотя большинство понимает, что уровень медицины здесь значительно выше российской. Конечно, нам ясно, что такого уровня материального достатка в условиях коммунистической диктатуры мы бы никогда не достигли, но такова уж природа человека - он всегда не удовлетворён достигнутым. Он постоянно стремиться к лучшему. И малейшее ограничение его возможностей представляется ему несправедливостью. По американским масштабам мы находимся на низшем уровне, к которому мы морально не привыкли. В течение всего продуктивного периода человеческой жизни ему приходится конкурировать с другими людьми. Хотя умом мы понимаем, что именно в жестокой конкуренции создаются условия для ускорения прогресса общества, но когда правила игры меняются, а это обычно и происходит в условиях эмиграции, то человек не всегда быстро приспосабливается к этим правилам. Это приводит к неудачам и разочарованиям.

Почти все пожилые эмигранты и множество молодых не занимают в США и других странах еврейской эмиграции позиций, равных прежним. Большинство занимает позиции ниже. Не вдаваясь в причины этого в каждом отдельном случае укажем, что большинство людей склонны рассматривать это как несправедливость по отношению именно к ним. В стороне от жёсткой конкуренции оказались лишь пожилые эмигранты, которые получают достаточное, по их представлениям, содержание от американского правительства. А главное, обеспеченную медицину. Правда по здешним масштабам это ниже уровня бедности в США, однако наши люди умудряются выкроить деньги на удовлетворение своих культурных запросов. Конечно, абсорбция этой группы беженцев в еврейскую общину страны осложняется трудностями овладения английским языком.

Весьма характерно свидетельство известного бизнесмена, коллекционера и филантропа Вячеслава Кантора, гражданина Израиля, живущего в Швейцарии. Он пишет: "Евреи, которые живут сорок лет в Америке, остаются "русскими". Они получают удовольствие от общения внутри своей диаспоры. Мы будем оставаться "русскими" везде, где бы мы не жили. ...В Женеве, несмотря на израильский паспорт, на разговор на любом языке - французском, английском, немецком. - мы всё равно "русские". Я скажу больше: мы даже в Израиле "русские".

http://www.usfamily.net/web/joseph/mentalitet_sov_evr.htm

 
Повествующие Линки
· Больше про Russia
· Новость от Irena


Самая читаемая статья: Russia:
Леонид Радзиховский. Как воспитывает телевизор


Article Rating
Average Score: 0
Голосов: 0

Please take a second and vote for this article:

Excellent
Very Good
Good
Regular
Bad



опции

 Напечатать текущую страницу  Напечатать текущую страницу

 Отправить статью другу  Отправить статью другу